Наркомафия взяла контроль над психотропными грибами
Он бережно собирал свои переживания, хранил их в своей памяти и с удовольствием пересматривал. Его не угнетала зависимость от диких грибов. Наоборот, он с каждым разом ел их все больше и больше. Жадно впитывал всю палитру фантазий. Отсутствие грибов его раздражало, он выходил из себя, яростно метался по квартире и по несколько раз пересматривал тайники с сушеными грибами…
В студенческие годы (он учился в медицинском институте и ушел с третьего курса), поев перед лекцией грибов, он смотрел, как преподаватель ходит взад-вперед у черной доски, что-то пишет мелом, и вдруг в доске образовалась обитая кожей красивая дверь с резным окладом. Это была совершенно реальная дверь, с глазком и замками. Он наблюдал, как дверь бесшумно отворилась, за ней видна была изящная деревянная лестница с балясинами, как в старинных дворянских домах. Преподаватель вошла в эту дверь, обернулась и, помахав всем рукой, стала исчезать на этой лестнице, уходя в никуда.
Самые страшные видения приходили в морге во время занятий по патологической анатомии. Обычно это приходило весной, когда запас сухих грибов заканчивался и он закладывал за щеку промокашку, смоченную ЛСД. Трупы в морге оживали, на лицах менялись гримасы, тела приподнимались, жестикулировали, угрожали ему. Он бежал прочь, искал, куда спрятаться. Но на улицах шли мимо и навстречу тоже трупы, без одежды и страшные, с биркой на большом пальце ноги. В конце концов ему удавалось спрятаться от них в кустарниках городского сада. Но в это время как бы со стороны он видел самого себя — тоже голого, в страшных язвах, и на ноге бирка с номером. Дальше он ничего не помнил. Просыпался на следующее утро в нормальном, трезвом состоянии — под кустами. Как потом ему рассказывали, он действительно носился по улицам, шарахался от прохожих, плакал и кричал. Прохожим он казался подвыпившим, а они ему — трупами. В таком состоянии, говорил он, погибли многие его друзья. Они путали балконы в многоэтажном доме с входной дверью или, чувствуя себя птицами, спасались от кошмарных видений в комнате, выбрасываясь в окно.
Грибы он собирал летом в карельских лесах под Петрозаводском, там же ел их сырыми, от десятка до сотни штук за один раз, в зависимости от величины, от концентрации псилоцибина, от скорости прихода видений. А осенью привозил домой мешками и сушил впрок, чтобы хватило на зимние месяцы, когда можно связки обдать кипятком или варить в кастрюле, поедая мякоть и запивая отваром.
Одно время он приезжал в лес с подругой. Они вместе ели грибы, отдаваясь пьянящим галлюцинаторным переживаниям. Однажды в таком о стоянии они возвращались домой, шли по улице мимо стройки, с радостными криками взбегали на кучи мусора и, балансируя, ходили по трубам. Взобравшись на леса, девушка прыгала, смеялась, пятилась назад, и он отчетливо видел, словно при замедленной киносъемке, как она падала с лесов под колеса проезжавшего самосвала с гравием.
После похорон он долго не мог прийти в себя и вместо грибов стал снимать подавленность водкой. Когда однажды он добрался до грибной поляны, ее уже охраняли вооруженные парни из криминальных структур. За сбор псилоцибиновых грибов надо было платить. По дорогам в разных направлениях уходили доверху заваленные грибами полуторатонные грузовики…
